Неточные совпадения
Часто, иногда после нескольких дней и даже недель угрюмого, мрачного молчания и безмолвных слез, больная как-то истерически оживлялась и начинала вдруг
говорить вслух, почти не умолкая,
о своем сыне,
о своих надеждах,
о будущем…
—
О будущем муже вашей дочери я и не могу быть другого мнения, — твердо и с жаром отвечал Разумихин, — и не из одной пошлой вежливости это
говорю, а потому… потому… ну хоть по тому одному, что Авдотья Романовна сама, добровольно, удостоила выбрать этого человека.
Ольга осталась на своем месте и замечталась
о близком счастье, но она решилась не
говорить Обломову об этой новости,
о своих
будущих планах.
Она знала, что̀ мучало ее мужа. Это было его неверие. Несмотря на то, что, если бы у нее спросили, полагает ли она, что в
будущей жизни он, если не поверит, будет погублен, она бы должна была согласиться, что он будет погублен, — его неверие не делало ее несчастья; и она, признававшая то, что для неверующего не может быть спасения, и любя более всего на свете душу своего мужа, с улыбкой думала
о его неверии и
говорила сама себе, что он смешной.
— Да и кроме того, — перебил Базаров, — что за охота
говорить и думать
о будущем, которое большею частью не от нас зависит? Выйдет случай что-нибудь сделать — прекрасно, а не выйдет, — по крайней мере, тем будешь доволен, что заранее напрасно не болтал.
— Эх, Анна Сергеевна, станемте
говорить правду. Со мной кончено. Попал под колесо. И выходит, что нечего было думать
о будущем. Старая шутка смерть, а каждому внове. До сих пор не трушу… а там придет беспамятство, и фюить!(Он слабо махнул рукой.) Ну, что ж мне вам сказать… я любил вас! это и прежде не имело никакого смысла, а теперь подавно. Любовь — форма, а моя собственная форма уже разлагается. Скажу я лучше, что какая вы славная! И теперь вот вы стоите, такая красивая…
— В России живет два племени: люди одного — могут думать и
говорить только
о прошлом, люди другого — лишь
о будущем и, непременно, очень отдаленном. Настоящее, завтрашний день, почти никого не интересует.
Послушайте, вы целитель, вы знаток души человеческой; я, конечно, не смею претендовать на то, чтобы вы мне совершенно верили, но уверяю вас самым великим словом, что я не из легкомыслия теперь
говорю, что мысль эта
о будущей загробной жизни до страдания волнует меня, до ужаса и испуга…
Отец всем вместе и каждому порознь из гостей рекомендовал этих четырнадцатилетних чад, млея от
будущих своих надежд, рассказывал подробности
о их рождении и воспитании, какие у кого способности, про остроту, проказы и просил проэкзаменовать их,
поговорить с ними по-французски.
«Ибо не ангелам Бог покорил
будущую вселенную,
о которой
говорим; напротив, некто негде засвидетельствовал
говоря: «что значит человек, что Ты помнишь его? или сын человеческий, что Ты посещаешь его?
Мы встречали Новый год дома, уединенно; только А. Л. Витберг был у нас. Недоставало маленького Александра в кружке нашем, малютка покоился безмятежным сном, для него еще не существует ни прошедшего, ни
будущего. Спи, мой ангел, беззаботно, я молюсь
о тебе — и
о тебе, дитя мое, еще не родившееся, но которого я уже люблю всей любовью матери, твое движение, твой трепет так много
говорят моему сердцу. Да будет твое пришествие в мир радостно и благословенно!»
Мы толковали и
о будущей жизни, и об искусствах, и
о службе, и
о женитьбе, и
о воспитании детей, и никогда нам в голову не приходило, что все то, что мы
говорили, был ужаснейший вздор.
Будущий муж Аглаи должен был быть обладателем всех совершенств и успехов, не
говоря уже
о богатстве.
— Нет, князь, нет; я поражен «Исповедью». Главное, тем местом, где он
говорит о провидении и
о будущей жизни. Там есть одна ги-гант-ская мысль!
Для Луковникова ясно было одно, что новые умные люди подбираются к их старозаветному сырью и к залежавшимся купеческим капиталам, и подбираются настойчиво. Ему делалось даже страшно за то
будущее,
о котором Ечкин
говорил с такою уверенностью. Да, приходил конец всякой старинке и старинным людям. Как хочешь, приспособляйся по-новому. Да, страшно будет жить простому человеку.
Говорят: посмотрите, как дети беспечно и весело резвятся, — и отсюда делают посылку к их счастию. Но ведь резвость, в сущности, только свидетельствует
о потребности движения, свойственной молодому ненадломленному организму. Это явление чисто физического порядка, которое не имеет ни малейшего влияния на
будущие судьбы ребенка и которое, следовательно, можно совершенно свободно исключить из счета элементов, совокупность которых делает завидным детский удел.
По целым часам безмолвно, недвижно стоит у окна Марья Гавриловна, вперив грустные очи в заречную даль… Ничего тогда не слышит она, ничего не понимает, что ей
говорят, нередко на темных ресницах искрятся тайные, тихие слезы…
О чем же те думы,
о чем же те слезы?.. Жалеет ли она покинутую пристань, тоскует ли по матерям Каменного Вражка, или мутится душа ее черными думами при мысли, что ожидает ее в безвестном
будущем?.. Нет…
Янковский был, правда, первым учеником в нашей гимназии, но… мы никогда не преклонялись перед первыми учениками и медалистами. Теперь он студент, «подающий блестящие надежды». «Голова, —
говорил о нем капитан почтительно. —
Будущий Пирогов, по меньшей мере».
Кроме нищеты, стояло нечто безмерно серьезнейшее, — не
говоря уже
о том, что все еще была надежда выиграть процесс
о наследстве, затеянный уже год у Версилова с князьями Сокольскими, и Версилов мог получить в самом ближайшем
будущем имение, ценностью в семьдесят, а может и несколько более тысяч.
Ему было тогда семь лет… Успех этих стихов льстил его самолюбию. Когда у матери случались гости, она всегда уговаривала сына: «Алеша, Алеша, прочитай нам „Скорее,
о птички“. И по окончании декламации гости со вздохом
говорили: „Замечательно! удивительно! А ведь, кто знает, может быть, из него
будущий Пушкин выйдет“.
Дружба и теплота их взаимных отношений все заходили далее и далее. Часто целые короткие ночи просиживали они на холмике,
говоря о своем прошедшем.
О своем
будущем они никогда не
говорили, потому что они были люди без
будущего.
В этих ночных беседах ни она, ни он никогда не
говорили о своем
будущем, но незаметно для них самих самым тщательным образом рассказали друг другу свое прошедшее. Перед Розановым все более и более раскрывалась нежная душа Полиньки, а в Полиньке укреплялось сожаление к доктору.
О будущем они перестали
говорить, потому что Александр при этом чувствовал какое-то смущение, неловкость, которой не мог объяснить себе, и старался замять разговор. Он стал размышлять, задумываться. Магический круг, в который заключена была его жизнь любовью, местами разорвался, и ему вдали показались то лица приятелей и ряд разгульных удовольствий, то блистательные балы с толпой красавиц, то вечно занятой и деловой дядя, то покинутые занятия…
«Ты еще все,
говорит, такой же мечтатель!» — потом вдруг переменил разговор, как будто считая его пустяками, и начал серьезно расспрашивать меня
о моих делах,
о надеждах на
будущее,
о карьере, как дядюшка.
— Этой-то надежды я вам и не дам. За
будущее не ручаюсь: может быть это и будет так, смотря по вашему поведению относительно меня, а до тех пор я для вас не Александрина, а Александра Яковлевна, а вы один из моих поклонников, как артистки, и то новичок, которого я до поры до времени могу держать в черном теле. Вот мои условия. Принимаете ли вы их? Если да, то
поговорим о подробностях; если же нет — прощайте…
Истинный масон не может представить себе полного уничтожения самосознательного и мыслящего существа, и потому об умерших братьях мы
говорим: «Они отошли в вечный восток», то есть чтобы снова ожить; но опять-таки, как и
о конечной причине всякого бытия, мы не даем
будущей жизни никакого определения.
— Не то, не то! — остановил его Вибель. — Бессмертная душа и
будущая жизнь одно и то же, а я
о третьей истине
говорил, совершенно отдельной.
Взирая на него, как он хлопочет и надрывается, усматривая на каждом шагу несомненные доказательства его почтительности, начальство
говорило:"
О! это молодой человек верный! этот не выдаст!"Напротив того, Митенька был неприступен и непроницаем; он хранил свою пошлость про себя и совершенно искренно верил, что в ней заключаются истинные задатки
будущего государственного человека; он не хлопотал, не суетился, но делал свои маленькие нелепости серьезно и методически и поражал при этом благородством манер.
Он, не давая ей сказать ни слова, начал
говорить о их
будущем.
— Вот что, Веля… — сказал он, взяв дочь за плечо и посматривая на ее
будущего учителя. — Помни всегда, что на небе есть бог, а в Риме святой его «папеж». Это тебе
говорю я, Валентин Яскульский, и ты должна мне верить потому, что я твой отец, — это рrim
о.
Ветер шевелил прядь волос, свесившуюся из-под его шляпы, и тянулся мимо его уха, как протяжный звон эоловой арфы. Какие-то смутные воспоминания бродили в его памяти; минуты из далекого детства, которое воображение выхватывало из забвения прошлого, оживали в виде веяний, прикосновений и звуков… Ему казалось, что этот ветер, смешанный с дальним звоном и обрывками песни,
говорит ему какую-то грустную старую сказку
о прошлом этой земли, или
о его собственном прошлом, или
о его
будущем, неопределенном и темном.
И уже относились к драме этой как к чему-то далекому, уверенно заглядывая в
будущее, обсуждая приемы работы на завтра. Лица были утомлены, но мысли бодры, и,
говоря о своем деле, люди не скрывали недовольства собой. Нервно двигаясь на стуле, доктор, с усилием притупляя свой тонкий, острый голос,
говорил...
И он настойчиво, с непоколебимой уверенностью в правде своих пророчеств, глядя через очки в лицо ее добрыми глазами,
говорил ей сказки
о будущем.
Мать старалась не двигаться, чтобы не помешать ему, не прерывать его речи. Она слушала его всегда с бо́льшим вниманием, чем других, — он
говорил проще всех, и его слова сильнее трогали сердце. Павел никогда не
говорил о том, что видит впереди. А этот, казалось ей, всегда был там частью своего сердца, в его речах звучала сказка
о будущем празднике для всех на земле. Эта сказка освещала для матери смысл жизни и работы ее сына и всех товарищей его.
И народ бежал встречу красному знамени, он что-то кричал, сливался с толпой и шел с нею обратно, и крики его гасли в звуках песни — той песни, которую дома пели тише других, — на улице она текла ровно, прямо, со страшной силой. В ней звучало железное мужество, и, призывая людей в далекую дорогу к
будущему, она честно
говорила о тяжестях пути. В ее большом спокойном пламени плавился темный шлак пережитого, тяжелый ком привычных чувств и сгорала в пепел проклятая боязнь нового…
Теперь, когда я сижу подле вас и
говорю с вами, мне уж и страшно подумать
о будущем, потому что в
будущем — опять одиночество, опять эта затхлая, ненужная жизнь; и
о чем мечтать будет мне, когда я уже наяву подле вас был так счастлив!
За нею три тысячи десятин земли в одной из черноземных губерний, прекрасная усадьба и сахарный завод, не
говоря уже
о надеждах в
будущем (еще сахарный завод), потому что она — единственная дочь и наследница у своих родителей.
Его преосвященство пожелал увидеть
будущего инока и подвижника, как
говорил о нем докладчик.
«Не заботьтесь и не хлопочите, не
говорите, что надо подумать
о том, что будем есть и чем оденемся. Это всем людям нужно, и бог знает эту нужду вашу. Так и не заботьтесь
о будущем. Живите настоящим днем. Заботьтесь
о том, чтобы быть в воле отца. Желайте того, что одно важно, а остальное всё само прийдет. Старайтесь только быть в воле отца. Так и не заботьтесь
о будущем. Когда прийдет
будущее, тогда будет и забота».
Смерть неизбежна для всего рожденного так же, как и рождение неизбежно для всего смертного. Поэтому не должно сетовать на то, что неизбежно. Прежнее состояние существ неизвестно, среднее состояние очевидно,
будущее состояние не может быть познано, —
о чем же заботиться и беспокоиться? Некоторые люди смотрят на душу, как на чудо, а другие
говорят и слушают про нее с удивлением, но никто ничего не знает про нее.
Мало того, хоть я в эти две недели и очень сошелся с Катей, но до самого сегодняшнего вечера мы ни слова не
говорили с ней
о будущем, то есть
о браке и… ну, и
о любви.
Это все молодежь свежая; все они с пламенной любовью ко всему человечеству; все мы
говорили о нашем настоящем,
будущем,
о науках,
о литературе и
говорили так хорошо, так прямо и просто…
— Отлично, очень хорошо… Но это все еще в
будущем, а теперь поговоримте
о настоящем: у меня на первый раз есть для вас маленькая дипломатическая миссия. Так, пустяки… Кстати, я
говорил уже
о вас генералу, и он согласен. Да… Так вот какое дело, Авдей Никитич… Собственно, это пустяки, но из пустяков складывается целая жизнь. Я буду с вами откровенен… Надеюсь, что вы не откажете мне?
Говорили они
о французской армии,
о ее готовности, вооружении, а особенно
о будущем поражении немцев и новом величии Франции.
Дойдя до того места, где начинаются разочарование и оскорбление седин, Урбенин попросил позволения не
говорить о «прошлом, которое ей простит господь», или же, по крайней мере, отложить разговор об этом до
будущего.
В эти дни Ашанин
говорил со многими старыми матросами, ожидавшими после возвращения в Россию отставки или бессрочного отпуска, и ни один из них, даже самых лихих матросов, отличавшихся и знанием дела, и отвагой, и бесстрашием, не думал снова поступить по «морской части». Очень немногие, подобно Бастрюкову, собирались в деревню — прежняя долгая служба уничтожала земледельца, — но все в своих предположениях
о будущем мечтали
о сухопутных местах.
Меня вообще в разговорах не стеснялись. Саша и мой репетитор Николай Васильев раз навсегда предупредили меня, чтобы я молчал
о том, что слышу, и что все это мне для
будущего надо знать. Конечно, я тоже гордо чувствовал себя заговорщиком, хотя мало что понимал. Я как раз пришел к разговору
о Стеньке. Левашов
говорил о нем с таким увлечением, что я сидел, раскрыв рот. Помню...
Далматов и Давыдов мечтали
о будущем и в порыве дружбы
говорили мне, что всегда будем служить вместе, что меня они от себя не отпустят, что вечно будем друзьями.
Они
говорят о бывшем и чаще всего
о воображаемом
будущем насилии, а сами, не переставая, совершают действительное насилие.
«Нельзя требовать слишком многого, —
говорят обыкновенно люди, обсуживая требования христианского учения, — нельзя требовать того, чтобы совсем не заботиться
о будущем, как это сказано в Евангелии, но надо только не слишком много заботиться; нельзя отдавать бедным всего, но надо отдавать известную, определенную часть; не надо стремиться к девственности, но надо избегать разврата; не надо оставлять жену и детей, но надо не иметь к ним слишком большого пристрастия» и т. д.